Андрей Ермолаев: «Экономический подход Тимошенко может оказаться эффектным, но не эффективным»
Давно стало очевидно, что противоречия между «бело-голубой» командой и «оранжевой» скорее не политического, а экономического характера. Партия регионов традиционного опирается на экономическую мощь промышленно развитого Востока Украины. А влияние нынешней «оранжевой» коалиции во многом основано на банковском капитале.
К каким экономическим и социальным последствиям может привести очередная смена ролей этих двух политических группировок в эксклюзивной интервью 4post рассказал известный политолог, директор Центра социальных исследования Андрей Ермолаев.
Сейчас все больше появляется признаков того, что Украина стоит на пороге структурных изменений в экономике, знаменующих собой окончание целого этапа в экономическом развитии. В этих условиях состоялось второе пришествие команды Юлии Тимошенко в правительство. Как вы считаете, новый Кабмин будет воспринимать эти изменения как угрозы для себя или пытаться ускорить слом старой модели экономики?
На мой взгляд, для любого правительства принципиально важно, наряду с хорошо подобранным кадровым составом, иметь свою согласованную и внятную позицию в отношении экономического стратегирования. В данном случае я говорю не просто о каком-то отраслевом подходе к развитию. Прежде всего я имею в виду понимание того, какая модель национального экономики может быть эффективной и успешной с точки зрения и обеспечения конкурентоспособности, и режима свобод, и решения проблемы детенизации, и прочего. И что самое важное – с точки зрения формирования новых центров роста, которые могли бы обеспечить экономический суверенитет на мировой арене.
Экономический суверенитет не тождественен государственной собственности. Экономический суверенитет – это, прежде всего, субъектность страны и ее капиталов на внешних рынках, способность к самостоятельной игре. Проблема Украины, с которой она столкнулась сейчас, связана с исчерпанием возможностей сохранять экономическое равновесие и стабильную бюджетную политику, опираясь только на развитие и укрепление сырьевых отраслей.
Это не означает, что эти отрасли будут терпеть какой-то катастрофический кризис. Просто их влияние и возможности резко сокращаются в условиях, когда национальная экономика требует очень серьезных и целенаправленных инвестиций для создания новых центров роста. Когда необходимо решить проблему формирования нового современного рынка высококвалифицированного труда. Когда нужно решать вопрос сохранения статуса Украины как высокотехнологической страны. К сожалению, расчет на то, что это возможно за счет стихийного реинвестирования экономической ренты сырьевых отраслей, себя не оправдал. Потому что сырьевой капитал всегда консервативен, всегда ориентирован на отраслевое накопление и никогда не являлся субъектом технологических прорывов. Здесь большую роль может играть либо государство, либо новые группы капиталов, которые получат преференции.
Как может поступить Юлия Тимошенко в такой ситуации?
Откровенно говоря, я до сих пор не смог разобраться, существует ли в команде Юлии Владимировны внятное представление о приоритетных направлениях развития национальной экономики. Более того, моделирование – это теоретический конструкт, но оно будет иметь смысл и будет практическим только при одном условии: если национальное правительство и те политические силы, которые в нем представлены, реализуют эту стратегию на основе интересов национального капитала. Потому что не существует отдельно взятых интересов правительства. Кабинет министров – это абсорбент социальных интересов и, прежде всего, интересов национального капитала. Так вот, любые реформы и любое моделирование развития экономики на длительный период будет успешным тогда, когда оно опирается или как минимум учитывает и сочетает интересы национального капитала и национальной безопасности.
Новый премьер будет учитывать эти интересы?
Тимошенко до последнего времени была фигурой экономического конфликта, к сожалению. И очень часто ее экономические программы и инициативы носили откровенно выраженный лоббистский характер, связанный не с национальным стратегированием, а с борьбой отдельных групп капитала за власть и за ресурсы. До последнего момента такой подход и такая линия сохранялась. Более того, я хотел бы обратить внимание, что одной из проблем Тимошенко как политика является то, что она, достигнув высот электорального лидерства (она сейчас самый популярный политик в Украине), до сих пор не стала лидером элит. Она хоть и перетянула себя титул лидера «оранжевого» лагеря, но не стала фигурой, с которой ведут переговоры и на которую ориентированы самые влиятельные, элитарные слои бизнеса и управления.
Многими она воспримется как раздражитель, как чужой, как разрушитель. И это очень плохо для человека, который получил пост премьера и фактически стал руководителем национального правительства. Для того, чтобы предложить стране и успешно реализовать какую-либо долгосрочную программу, нужно опираться на движущие силы, на тех, кто будет видеть в этом смысл. Иначе, с другой стороны, заявив программу, которая, наоборот, нарушает и подавляет интересы этих сил, такой руководитель формирует себе оппозицию, которая будет инвестировать в политические реванши и альтернативы – то есть получить то, что сейчас происходит между Тимошенко и восточными олигархами.
Каковы могут быть экономические и социальные последствия перехода Украины на новую модель экономики и связанного с ними противостояния, о котором речь шла выше?
Мы должны понимать, что говорим о процессах, которые обостряются уже сейчас, но которые носят долгосрочный характер. То есть социальные проблемы кризиса сырьевой модели проявятся намного позже, чем экономические. Экономические последствия будут проявляться уже в следующем году.
В чем они будут выражаться?
Прежде всего, в возникновении дефицита внутренних инвестиций. Потому что сырьевой капитал, учитывая огромную экономическую ренту, всегда выступал главным креатором новых проектов и в сфере торговли, и всех прочих внутренних отраслей. Сейчас экономическая рента будет падать. Это связано с повышением издержек и с необходимостью новых очень ёмких программ модернизации. Соответственно, выражаясь языком водителей, на «подсосе» окажутся отрасли с быстрым оборотом, которые требуют очень высокой динамики вложения.
Социальные последствия все этого проявятся через год, полтора, а может быть, и позже. Когда это начнет влиять на рынок труда, когда начнется стихийное высвобождение рабочей силы и когда у нас появится критическая масса людей не занятых, но с большими запросами на потребление (а у нас даже последний безработный говорит о европейских стандартах)…
Второе экономическое последствие будет проявлено в росте зависимости от внешних инвесторов. То есть, грубо говоря, мы будем иметь ситуацию, когда в стране будет приостановлено развитие. Образно это можно сравнить с автомобилем, в котором хватает топлива только на то, чтобы греть печку в салоне. Тогда возникает необходимость искать внешние источники. А внешние источники приходят только тогда, когда снижаются политические риски и когда возникают выгодные экономические условия. Поэтому не сложно предположить, что будут очень популярны идеи жесткого, но либерального импортного режима. Раз мы не в состоянии создать конкурентное производство, а люди требует низких цен и широкого ассортимента, давайте связывать их доходы импортом. Помимо этого, все, что можно продать, будет продаваться: оставшиеся казенные предприятия, инфраструктура, земля.
То есть государственного сектора в экономике не останется?
Нет, я думаю, что какие-то сегменты все-таки останутся. Вопрос состоит в другом. Кризис сырьевой модели может быть преодолен двумя путями. Первый – активная политика с использованием инструментов государственного капитализма, связанная с формированием новой индустриальной модели.
Что это означает? В национальной экономике за счет особого инвестиционного режима и при помощи государства формируются новые отрасли или модернизируется старые, которые становятся новыми локомотивами развития и начинают производить продукцию на внешний рынок с высокой экономической рентой.
Последние 15 лет у нас такую функцию выполняла сырьевая отрасль, но ее возможности постепенно исчерпываются. Она сохранится как часть национальной экономики, но не сможет быть центром роста, а будет выполнять только компенсаторную роль. А вот что станет локомотивом дальше – большой вопрос. Не реформировано сельское хозяйство, в упадке машиностроение, аэрокосмическая промышленность - это вообще притча во языцех: страна, имеющая космический статус, запускает всего одну ракету с международного космодрома с экватора «Си-Ланч». Это вообще отдельная тема...
Но, к сожалению, для того, чтобы эта модель стала приемлемой, необходима не только воля, нужны еще и консенсус элит и привлечение к управлению той ее части, которая мыслит образами технологическим уклада и прогресса. Ну, как можно заставить купца, который умеет только ловко продавать, заниматься инновационным развитием?
Поэтому, по всей видимости, будет крен в сторону иной модели. Я ее называю потребительской, импортно-ориентированной. Она будет сопровождаться формированием открытой экономики, в которой при сохранении индустриальной базы ведущую роль будет играть внешний капитал. Это проще, это понятней. А главное – это социально эффективней. Тимошенко сама когда-то сказала по телевидению, мол, продажа «Криворожстали» Митталу показала, насколько эффективно можно хозяйствовать.
Но ресурсный подход не является эффективным – это эффектный подход. Мы, конечно, можем сесть на эту иглу. У нас есть много чего, мы еще можем лет десять торговать и раздавать это людям в виде пенсий и социальных пособий, связывая денежную массу хорошим импортом. И будет иллюзия стабильности. Но дело в том, что это хоть и будет иметь популярность, но такой путь ведет к фактической потере экономического суверенитета.
По-вашему, Тимошенко склоняется именно к этой модели развития?
Мне кажется, да. Возможно, стихийно, не надо думать, что она будет делать это сознательно. Но ее правительству, ее линии будет ближе именно потребительская, импортно-ориентированная модель.
Проблема, с которой придется столкнуться правительству Тимошенко в первую очередь – это цена на газ. Она не раз озвучивала свою принципиальную позицию о том, что будет добиваться устранения из схемы поставок российского газа в Украины посредников в лице «РосУкрЭнерго». Что это будет означать для экономики Украины и российско-украинских отношений?
Начнем с простых вопросов. Вся возня вокруг посредников – это просто дымовая завеса. В этом вопросе, конечно, присутствует меркантильная сторона. Все, кто сейчас работает на энергетическом рынке, получает огромную экономическую ренту, обусловленную высокоми ценами, которые на порядок выше себестоимости производимого продукта. В Украине это было особенно выгодно и удобно. Потому что в первые годы независимости именно посредники, в схемах поставок энергоносителей оказались самыми успешными инвесторами. Если в других отраслях, чтобы накопить инвестиционный потенциал, требовалось несколько лет создания фондов и продвижения продуктов, то здесь только за счет операционных техник можно было очень быстро сосредоточить капитал и уже через год, как говорится, из грязи в князи. Это все прекрасно понимают.
Вы имеете в виду Дмитрия Фирташа?
Фирташ как раз здесь менее характерен. Более характерны компании наподобие корпорации «Республика», которые в течение двух-трех лет становились главными креаторами в экономике и шли в политику. Фирташ возник относительно недавно, хотя газовым рынком занимается с тех же лет.
Что касается посредников, это очевидная сторона.
То есть, если им это выгодно, то никуда они не денутся и Тимошенко с этим ничего не сможет поделать?
Это тот уровень понимания, на котором все у нас и останавливается. Это все понимают и это все дискутируют.
Давайте тогда попробуем глубже…
Вопрос газа – это вопрос большой политики в Евразии. И как бы ни была организована схема поставок газа в Украину - через посредника, на основе межгосударственного консорциума, на основе договоров между национальными компаниями - в любом случае со стороны производителей, то есть России, будет закладываться одно требование. Геополитически: либо мы рассматриваем эту схему как часть энергетического союза, либо вы являетесь нашими конкурентами, и мы закладываем в цену не только экономическую ренту, но и политический интерес.
Россия уже на протяжении последних пяти-шести лет последовательно движется в направлении формирования единого евразийского энергетического союза производителей, транзитеров и поставщиков, и делает это предложение всем. Украина фактически отказалась от участия в этой модели. И мы позиционируемся как банальный потребитель. Поэтому все разговоры о том, что эту схему можно как-то выгоднее перестроить – это разговоры людей непосвященных.
Такая перестройка возможна либо за счет новых радикальных уступок по формуле господина Путина «газ в обмен на любовь к России», либо просто будет изменен участник прибыли в этой схеме, а характер поставок и цена будет сохранена. В случае с Тимошенко все может быть еще сложнее. Старый капитал ее отношений, связанных с ее сотрудничеством с «Итерой», уже не работает. Я считаю, что при Тимошенко не будет возможностей заключать прямые контракты с Туркменистаном, даже если удастся добиться эксклюзивной квоты (этот газ физически не даст доставить в Украину «Ространсгаз», ссылаясь на большую загрузку мощностей). Но я не исключаю, что для того, чтобы восстановить свое влияние на торговлю газом, Тимошенко придется пойти на уступки еще большие, чем те, в которых обвиняют «регионалов» и восточных олигархов.
И прямые договора между «Нафтогазом» и «Газпромом», которые сейчас обсуждаются, и варианты консорциума, которые активно продвигались аналитиками одной из близких к Тимошенко ФПГ, так или иначе могут быть связаны только либо с уступками в отношении особого режима инвестирования в Украину (то, чего давно добивается «Газпром»), либо с условием: особые цены в обмен на управление газотранспортной системой Украины. Других подходов, мне кажется, со стороны России не будет.
Что означает «особый режим инвестирования»?
Это приватизация «Газпромом» госсобственности в Украине. В частности, внутренних газотранспортных сетей, обслуживающей промышленность, предприятий химической отрасли, где сохранилась доля государства. «Газпром» уже делал несколько попыток достучаться до этой собственности. В начале 90-х годов был откровенный наезд на украинскую власть, когда был подготовлен список объектов в обмен на списывание долгов. Кучма не пошел на это, несмотря на давление. Но сейчас российская власть не просто ограничится требованиями об особом режиме инвестирования, она поставит условие об управлении ГТС.
Тимошенко серьезно рискует, добиваясь заявленной цели упразднения посредника, она может создать еще более жесткие условия для украинского бизнеса на рынке. Возможно, расчет делается на то, что будут либерализованы поставки. То есть, грубо говоря, кроме монопольных поставок по линии «Газпром» – «Нафтогаз», будут возможны дополнительны поставки украинским ФПГ, связанным с российским бизнесом, таким как ИСД и «Приват». Они имеют добрые отношения с влиятельными российскими олигархами, и они вполне смогут добиться отдельных поставок по нескольку миллионов кубов в год, тем более, у них есть лицензии на это. Но этим не решить проблему по существу.
Поэтому тут выбор у Украины невелик, и он не связан с фамилией Тимошенко. Либо украинская власть будет искать свою форму участия в российских предложениях по созданию энергетического альянса, либо мы как конкуренты будем получать жесткие условия.
